Мария Горынцева (maria_gorynceva) wrote,
Мария Горынцева
maria_gorynceva

Category:

И ещё чуть-чуть о русской патриархальщине

По поводу идеализации "Золотого века" патриархальной деревни вспомнила ярчайший образчик такой идеализации в литературе - очерки под названием "Лад" Василия Белова. У Белова, наряду с точными этнографическими зарисовками буйно цветёт невероятная благостность, которой, по мысли писателя, был исполнен богоносный русский народ.

Между тем, народ бывал всякий. Некоторые черты богоносного народа могут быть весьма неприятны. Впрочем, как нет человека без неприятных черт, так у каждого народа есть свои запечные тараканы, особо заметные тогда, когда их тревожит взаимодействие с другим народом.

...Авторитет взрослых семейных людей, независимо от пола, рос по мере того, ка кони становились всё старше, а детей у них становилось всё больше. Конечно, свою роль играл не только возраст или количество детей, но ещё и ценимые социумом качества: трудолюбие, хозяйственность, зажиточность как следствие трудолюбия и хозяйственности, а также коммуникативные навыки - хорошие манеры (в деревне тоже было своё понятие о манерах), умение соблюсти этикет, общаться с окружающими, разрешать конфликты и т.п.

Пока пара была на пике репродуктивного возраста, это полагалось непременно отмечать в одежде. Самые яркие костюмы, с максимумом украшений (как на самой одежде, так и надеваемых на тело) были, естественно, у жениха и невесты. Невестившиеся девушки одевались нарядно, ярко, особенно в праздники, но это ни в какое сравнение не идёт с костюмом невесты, какую область России ни возьми. В первый год замужества, до рождения ребёнка, во многих областях молодки одевались почти так же нарядно, как на свадьбу, когда выходили в люди. Помимо демонстрации богатства, такая одежда, конечно же, несла апотропейную функцию (играла роль оберега). Молодой муж тоже щеголял рубашками, вышитыми женой ещё в девушках, однако щегольство и форс считались приличными всё-таки скорее для холостых парней, а не для взрослых мужиков, тем паче, что молодые мужчины всегда желали и желают смотреться солидно. В первый год совместной жизни молодая семейная пара могла участвовать в молодёжных праздничных развлечениях вместе с девушками и парнями. Естественно, парни не могли обращаться с молодками так же вольно, как с девушками, хотя двусмысленные шутки, особенно в святочный период, не запрещались. Гульба молодых обычно кончалась с рождением ребёнка, но даже если, паче чаяния, он в течение года и не рождался, далее ходить по молодёжным игрищам было уже неприлично.

Тем не менее, пока женщина могла рожать детей, она могла одеваться ярко, особенно на праздник, с богатым использованием красного цвета в костюме, головном уборе, аксессуарах. Полагались также золотое и серебряное шитьё, позумент, цветные ленты, специфические украшения и т.п. Семантика красного цвета совершенно прозрачна: это цвет крови, т.е. знак того, что женщина имеет регулы, а стало быть, годится для деторождения. Анализ фольклорных текстов и узоров вышивки заставляет предположить, что славяне-язычники обозначали красным цветом также "солнечную" энергию человека, особенно женщины, т.е. здоровье, жизнеспособность и активность.

Вот для примера несколько фото.

Белгородская обл. (фото Дмитрия Давыдова, отсюда):



"Мать-корова" (Скопинский у., Рязанской губ., фото нач. XX в. В рязанском костюме вообще очень много красного, а Скопинский уезд, кажется, вообще перекрывает в этом смысле все возможные пределы. Вышивка на рукавах рубахи и на запоне должна быть красной, в тканье панёвы, шушпана тоже преобладает красный цвет, и, разумеется, красного цвета рогатая кичка:



Симбирская губ.:



Олонецкая губ., праздничный женский костюм:



(Русский Север жил относительно богато, поэтому для праздничных костюмов там использовались покупные дорогие ткани. В этом случае акцент делался часто не на красный цвет, а на блеск парчи и золота в вышивке и позументах, как в случае этого олонецкого костюма.)

Тамбовская губ., праздничный женский костюм:



А вот какой воистину павой (даже с павлиньими глазками из лент на попе) должна была стать молодка из Тульской губ.:



(Когда я искала картинки, на сайте Дмитрия Давыдова нашла комментарий: "Никогда не думала, что народный костюм может быть таким красивым!" Захотелось биться головой о монитор ноутбука. А в ЖЖ-сообществе costume_history какая-то барышня объявила, что при взгляде на традиционную русскую одежду в ней пробуждаются непатриотические чувства. Тьфу ты... И это люди, которые должны понимать пластику разных типов одежды, раз вступили в такое сообщество!)

Однако на предлежащее возвратимся.
Когда собственные дочери начинали невеститься, родителям надлежало "отстать" от ярких нарядов. Конечно, если мать ещё была способна к деторождению, она носила красный цвет и позументы, но вообще-то полагалось уже не "баситься" самой, а в выгодном свете подавать дочь. Поэтому все силы бросались на украшение девки на выданье.

В разряд "стариков" ещё, в общем-то, не старые люди переходили тогда, после того, как женили первого сына или отдавали замуж первую дочь. Вот если подумать, сколько лет "старику" Мелехову в начале романа? Вряд ли Петро сильно старше Григория, а Григорию в первых главах "Тихого Дона" семнадцать, если не ошибаюсь, лет. Или восемнадцать. Петру, наверное, двадцать с небольшим. Если самого Пантелея Прокофьича женили лет так восемнадцати-двадцати, то ему должно быть где-то 45-50 лет. Ещё вполне бодрый человек среднего возраста. Собственно, он и командует всем домом, как и полагается главе патриархальной семьи.

Ну, а когда появлялись внуки, и пожилые супруги становились дедом и бабкой, тут уже старыми полагалось быть по статусу - дед и бабка молодыми быть не могут. Старикам следовало одеваться скромно, а когда у женщины прекращались регулы, из её костюма исключался красный цвет, в декоре вышивки начинал преобладать чёрный, сама вышивка становилась намного скромнее, и в одежде доминировали тёмные цвета - в сочетании с белым, если разрешала традиция. Зато считалось, что к старухам вновь возвращается девственность, и старым женщинам, как бы потерявшим признаки пола, разрешалось делать многое, чего не разрешалось им в молодости. Ну, например, в праздники, если наливают, можно опрокинуть и полную чарку. Если за праздничным столом оказывались представители разных возрастных групп, то этикет предписывал наливать всем, но парни в присутствии старших не должны были пить до дна, а девушки вообще могли не притрагиваться к рюмке, либо сугубо ритуально пригубить - и никто не мог заставить их допивать. То же касалось и молодых женщин, а женщины постарше могли свободно пить "вино" (т.е. водку) в однополых компаниях - например, при ритуальном визите к роженице на сороковой день. (Обычай, разрешающий молодым женщинам не пить спиртное, очень выручал нас в экспедициях, избавляя от дегустации напитков, которые могли оказаться сомнительными.) Пожилые женщины могли высказывать своё мнение на семейных советах и на сельских сходах, а также принимать участие в специфических магических обрядах типа опахивания деревни или тканья обыденного холста. У старообрядцев-беспоповцев только "убелившаяся" (т.е. не имеющая регул и не живущая половой жизнью) женщина могла стать "отцом". т.е. наставницей общины.

Отношение к старикам в семье и сельской общине зачастую определялось тем, насколько они работоспособны. Пока старик или старуха могли наравне с младшим поколением делать тяжёлую работу в поле и по дому, они были уважаемыми старшими членами семьи. По мере того, как силы оставляли их, старики всё больше переходили на работу по дому. В частности, малых детей в деревнях поголовно пестовали именно бабушки - не матери. Все наши информантки, которых мы опрашивали в экспедициях перенимали песни, сказки, заговоры у бабушек, а не у матерей. Матери работали, они могли позволить себе уделять время только совсем крохотным, грудным детям. Старухи, пока могли, готовили пищу летом, во время самой страды, стирали бельё, если были силы, убирали дом. Но когда сил и на это не оставалось, отношение к пожилому человеку менялось. Он как бы вновь становился ребёнком по статусу, хотя мог оставаться и вполне в здравом уме.

Бытует мнение, что богоносный русский народ был очень почтителен к старшим. Однако этнографам XIX - нач. XX в. были известны факты, когда "зажившихся" стариков попросту тихо сживали со свету. Их одевали в плохую одежду, их постоянное место в доме, помимо печи, конечно, было не в "локусе хозяев", т.е. во внутреннем пространстве избы, границей которому служила потолочная балка, матица, а в "локусе пришлых" - на лавке у двери или на припечке - но непременно в пространстве ПЕРЕД матицей. Иногда их даже не кормили, не звали за стол. Вернее, как говорил один старик, "чаю позовут напиться - хорошо, нет - так сидишь". В нечернозёмных губерниях России случалось, что при вполне живых и даже зажиточных детях старики-родители отправлялись побираться или уходили доживать в какую-нибудь обитель если их там принимали. Такие вещи не то чтобы одобрялись, но и не считались ненормальными. И дело тут не только в пресловутом крестьянском прагматизме, хотя и он, безусловно, играл свою роль. Наталья Николаевна Велецкая в своей уже классической монографии Языческая символика славянских архаических ритуалов показала, что в сознании многих народов Европы, но особенно восточных славян, почти до наших дней в латентной форме дожили чрезвычайно архаические представления о том, что человек "переживший" отпущенный ему на земле срок, становится опасен, так как начинает "заедать чужой век". т.е. как бы откусывает не предназначенные для него куски общего родового пирога, благополучно доев свою "долю" - а потому подлежит скорейшим проводам на тот свет. Собственно, мы наблюдаем пережиток даже не патриархата, а той формы социальных отношений, которую чилийский философ Клаудио Наранхо назвал "филиархатом", властью детей (он рассматривал эту форму на примере индейцев омаха). Не исключено, что бытующее сейчас в России свинское отношение к пожилым людям имеет вполне традиционные и весьма глубокие корни, над которыми, после обрезки, окулировки и прививки новомодных доктрин, забушевала и пышно зацвела густая крона нынешнего глянцевого культа молодости.

Такого рода рассказы глубоко шокируют любителей богоносности. "Как, - кричат они, - а как же христианское почтение к родителям? Почитайте Шолохова, Шергина, Мельникова-Печерского! Все эти страшные байки придумали масоны с целью очернения!"

И, как ни странно, это тот редкий случай, когда и они окажутся правы. Кроме упоминания масонов, конечно. Действительно, у русских БЫЛО принято очень почтительное отношение к пожилым людям. Но где? Там, где молодые, дееспособные мужчины часто были вынуждены надолго отлучаться из дому, или там, где старые люди были хранителями традиции, необходимыми для постоянной корректировки этнокультурной и этноконфессиональной самодинетификации. Это казаки, поморы и старообрядцы. Казаки могли надолго уйти в военный поход, поморы на ещё более долгое время - на промысел (герои документального рассказа Бориса Шергина "В относе морском" до возвращения домой вынужденно сидят на Новой Земле девять (!) месяцев). В таких случаях дом и хозяйство оставлялись на баб и стариков. Кстати, и казачки, и поморки в своём поведении были намного более независимы, чем их сверстницы где-нибудь в Курской губернии, и держались с большим достоинством. Старики ан масс могли быть уверены, что их "допокоят". Надо сказать, что и старообрядцы отличались немалой подвижностью, разъезжая, как отмечал с горечью Мельников-Печерский, "по сектаторским делам под видом торговли". Но главное - в старообрядческих общинах грамотные старики (а старообрядчество - это, как выразился кто-то из исследователей, "конфессия поголовной грамотности") служили своего рода духовным компасом, позволявшим не отойти от верного направления Единственно Правильной Веры, поэтому я своими глазами могла наблюдать очень терпимое и даже доброжелательное отношение к старухам уже совсем "плохим", "вышедшим из разума". Помимо прочего, уход за такими стариками воспринимается как своего рода "послушание" для мирянина, "искус", который необходимо пройти.

Достаточно почтительное отношение к старшим, судя по источникам, было в нестарообрядческих деревнях Западной и Восточной Сибири. Возможно, это было связано с тем, что в процессе колонизации края отмирали не только некоторые полезные традиции, но и вредные тоже, а может быть, это также было связано с распространённостью охотничьих промыслов - в литературе на сей счёт я не встречала определённых мнений.

Пока что сказочке конец, а кто слушал - молодец. Библиография будет завтра. А пока скачивайте и читайте Велецкую.


Tags: Россия, русские, этнография
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 107 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →