Мария Горынцева (maria_gorynceva) wrote,
Мария Горынцева
maria_gorynceva

Category:

О войне и врагах

Война была разной. У каждого своя. И каждый, конечно, считает, что именно то, что видел и пережил он или хотя бы его близкие - и есть самый истинный опыт.

Вот потому-то вполне бесполезно спорить, были ль, скажем, изнасилования немок советскими солдатами, или нет.

Война, как заметила одна наша знакомая, не из кого ангелов не делает.

Вероятнее всего, было примерно так, как говорил наш преподаватель, во время войны служивший в авиации, проф. Александр Ильич Фёдоров:

- Всякое было. Грабили. Жгли. Насиловали, - на последнем слове он начал характерно игриво пошевеливать бровями, как делал всегда, когда речь заходила о сфере материально-телесной.

А потом объяснил, что в Восточной Европе там хорошо относятся к солдату-освободителю, где стояли авиационные части или, скажем, артиллерийские. Потому что там был очень велик процент людей с образованием, даже с высшим. Ну, а там, где проходила пехота, которая больше всех навидалась, что творили немцы на наших землях... Здесь Александр Ильич опять выразительно задвигал бровями.

Так что было всё - и изнасилования, и мародёрство, и зверства и той и другой стороны, но для того, чтобы оценить подлинные масштабы этого, необходимо скрупулёзнейшее исследование документов, подробная статистика - причём без гнева и пристрастия. Но покуда живы хотя бы "дети войны", sine ira et studio получается плохо.

Вчера в мемуаре одного танкиста-ветерана прочла, как его в деревне, оставленной немцами, приглашала себе в мужья-примаки солдатка-вдова, объясняя, что немцев нашим не одолеть - вот были, мол, они тут, такие сытые, образованные, вежливые - нет, не справиться с такими.

Действительно, реальные враги были не совсем похожи на пропагандистские киноштампы. Некоторые граждане даже на этом основании начинают утверждать, что никаких зверств немцев на оккупированных территориях не было. Ну, или что масштабы их сильно преувеличены.

А между тем, война, этот двуликий Янус, поворачивалась то и дело то своим светлым, то чёрным ликом к каждому, кто жил в ней.

Немцы заняли Умань в начале августа 1941 г., были выбиты из неё 10 марта 1944 г. Не знаю уж, в котором году в наш дом, где оставался мой прадед с прабабушкой (мамины бабушка и дедушка) и маленькая девочка, мамина двоюродная сестра, одна из троих детей покойной сестры моей бабушки (тётя Шура умерла ещё до войны от инфаркта, во время киносеанса, с маленьким сыном на коленях), стал на постой немецкий офицер с денщиком.

Это был странный, молчаливый человек, школьный учитель, который с хозяевами не братался, но и скверных безобразий, описанных Фадеевым, в доме не творил. Жил опрятно, был вежлив, маленькую Талочку угощал конфетами и ещё чем-то - в общем, вёл себя, скорее, как неназойливый квартирант, чем как оккупант, чувствующий себя хозяином. Правда, осмотреть дом и подняться на "горище". то есть на чердак, не погнушался - и двигало им, думаю, не только любопытство, но и соображения безопасности. На чердаке были свалены "опасные" книги - собрание сочинений Ленина, Сталина, советские брошюрки, издания партийных документов... По-видимому, немец немного понимал по-русски, потому что поднял томик Ленина, с интересом полистал и отложил всё собрание в сторону. А собрание сочинений Вождя и Учителя презрительно поддел носком сапога и коротко приказал: "Сжечь!"

Прабабушка разговаривала с "герром официиром" по-немецки, который она выучила на слух за две недели - что, впрочем, ей было совсем нетрудно, с её запасом идиша, выученного так же на слух, когда она в молодости служила горничной у богатых евреев. Она всю жизнь была почти неграмотна, но имела настоящее толмаческое "языковое ухо", прекрасно слыша фонетическое сходство слов в разных языках при сходной семантике и быстро ловя грамматические конструкции.

Её безумно раздражал денщик. Эта тевтонская скотина мало того, что надолго оставляла автомат в сенях без призору, так ещё и зачем-то, курсируя по двору, повадилась сокращать путь, топая через ухоженную клумбу с ирисами. Вероятно, ирисы уже стали последней соломинкой, сломавшей спину верблюда прабабушкиного терпения, потому что она пошла к герру официиру и на своём идиш-немецком диалекте, с полагающимся украинским темпераментом, осложнённым то ли турецкой, то ли крымско-татарской кровью, доложила, что вот ваш денщик там автомат то и дело в сенях забывает - а вот придут в город партизанен, автомат утащат, а потом её вместе с дедом и малышкой ваши же будут пу-ух!-пу-ух! И вообще - ирисы-то чем провинились?

Офицер молча выслушал - и пистон-таки денщику вставил. Тот сделался кроток, с личным оружием обращался так, как требовал устав, и ходил строго по дорожкам, мощённым где рыжим кирпичом, а где неровным булыжником. Орднунг, в конце концов, юбер аллес, и незачем скотствовать.

Об этом человеке старшие в нашей семье вспоминают не то чтобы тепло, но без гнева и ненависти. И врагом можно быть по-разному.

А потом - тоже не знаю, в котором году, во время облавы на евреев, в наш двор заскочила еврейка и спряталась в погребе (он был целый день открыт, запирали его только на ночь). Может быть, немцы видели, как она забежала в калитку, а может, указал кто - в общем, к прабабушке пришли и стали говорить, что она прячет евреев. Та предложила обыскать всё, искренне уверенная, что никого не прячет. Обыскали - и выволокли ту несчастную. А прабабушке пообещали много хорошего за укрывательство, потом обвинили в принадлежности к гонимой нации за избыточную смуглость лица - и увели в комендатуру. Прадед, придя с работы и застав дома только плачущую девочку, вынужден был немедленно начать операцию по вызволению жены. Уж не знаю - падал ли он в ноги постояльцу, или того уже не было в доме, или задействовал всё своё обаяние и дипломатические таланты, - но как-то ему удалось прабабушку освободить, хотя и не сразу. Набегался. Но спас её от повешения, расстрела или отправки по этапу в газенваген.

Но ведь та, из-за которой это произошло, туда отправилась. И дай Бог, если выжила где-нибудь в лагере или на работах.

А чтоб не говорили, будто я пытаюсь показать, что только евреев постигала такая страшная участь и не начинали антисемитских вскриков - так именно из Умани угнали в Германию подростком мать одного моего знакомого. И она была узником детского концлагеря. Говорила мне, что даже доктора Менгеле издали видела. К счастью, близко не познакомилась. Вполне так себе русская. Точнее, наполовину украинка, наполовину русская. И отправлялась она туда поневоле отнюдь не одна...

Один город. И даже иногда один двор.
Было? Не было?
Всё было.

Tags: СССР, история, мемуар, семья
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments