Мария Горынцева (maria_gorynceva) wrote,
Мария Горынцева
maria_gorynceva

Category:

RIP

Александр Исаевич Солженицын умер.
Ближе всего к моему пониманию его личности написали френды mbla и Вася Тапкин 


mbla 
Не любить Солженицына стало общим местом – а за что его любить? Несколько лет назад я перечитала «Жить не по лжи» и обомлела. В разгар тысячелетнего рейха советской власти, железной скрипучей перемалывающей системе сказать – не боюсь – не боюсь, и всё тут. Прямо в морду сказать…

Как можно было забыть, что он это сделал?

В который раз за последние годы в ушах - «когда погребают эпоху».

Нет, эпоха Солженицына прошла очень давно. Протопоп Аввакум, вставший против системы с её танками и пушками.

Уходит очень личное – уходит моё детство, моя юность. Мир сменил кожу, и ещё чей-то уход – звонок.

Нет Лема, нет Воннегута…

Нет Феллини, Бергмана, Антониони…

Нет Синявского, Копелева, Галича, Максимова, Солженицына…

Кажется, что тех, кого нет, уже больше, чем тех, кто есть…

И страсти, вражда, разговоры-разговоры – под слоем пепла - Помпея ли, шестидесятые…

Родителей тоже нет…

vasia_tapkin 
НЕ особо удачливый публицист, НЕ самый талантливый писатель (ну куды ему, к примеру, до того же Астафьева), НЕ состоявшийся духовно-нравственный лидер эмиграции, НЕ пророк НЕ признанный, ни НЕ существующей нацией, НИ существующим народом, НИ церковью, НИ даже, в конце-то концов, Великим Зэком Шаламовым …

НЕ … ни … не …

Ушёл ЧЕЛОВЕК, не побоявшийся практически в одиночку, начертавши на своём знамени «Жить не по лжи», выйти на смертный бой с самой СИСТЕМОЙ, и нанести ЕЙ сокрушительной удар ТАКОЙ силы, что пошатавшись после него чуть более десятка лет, страшная и непобедимая, миллионноглавая Софья Власьевна рухнула, и, испустив напоследок зловоние, канула в Лету, растворившись в небытии.

Ушёл Великий ЧЕЛОВЕК.

Согласна. С обоими и согласна, и несогласна - но в общем и целом совпадаю.

Помню, в восьмом или девятом классе (уже после 1974 г., когда Солженицын был выслан), по весне, гуляли мы с моей школьной подругой, Иркой Б. Разговор у нас зашёл о патриотике, и я, в то время девочка вполне комсомольская, понесла какую-то идейную пургу. Ирка таинственно и с особенным выражением лица человека, знающего некую тайну, неведомую собеседнику, ухмыльнулась и начала мой политический ликбез.

- Вот как ты думаешь, Ленин был хороший дядя?
- Конечно! - ответила я без тени сомнения.
- А Сталин?
Я задумалась. Вопрос был явно с подвохом. К тому же, меня смущало, что о Сталине почему-то практически не говорили по телевизору, не писали в газетах, не рассказывали в школе. Что-то тут было явно не так. Но на всякий случай я сказала:
- Наверное, тоже хороший!
Ирка ухмыльнулась ещё хитрее.
- А вот ты знаешь, что при Сталине был настоящий культ его личности? И у нас в Советском союзе были настоящие концлагеря. Как немецкие в войну. И в них сажали тех, кто был против власти.
В моей голове промелькнула мысль, что и правильно сажали - против власти быть нельзя, однако по встречной колее тут же побежала другая мысль: если лагеря такие, как у немцев, как пишут в книгах и показывают в кино, то в такие сажать уж чересчур, в такие - нельзя. И потом, если лагеря такие, то наша власть, выходит...
- Вот у Солженицына в "Архипелаге Гулаге" про это всё написано, - продолжала Ирка. Это было для меня ещё одним шоком: получается, она читала этого сомнительного писателя, клеветника и антисоветчика, которого выслали?
Тогда я ей не поверила; вернее, поверила лишь отчасти. Однако благодаря таинственному "Архипелагу ГУЛАГ" первые капли, подточившие скалу моей убеждённости, начали падать.

Ирка действительно читала Солженицына. Ей дал ксерокопированный самиздатовский экземпляр друг её покойного отца, Г., один из городковских диссидентствующих. Побудить человека думать самостоятельно - благое дело, при одном условии: когда побуждаемый полностью отдаёт себе отчёт в том, чем ему это может грозить. А та пятнадцати-шестнадцатилетняя девушка, как мне теперь ясно, не понимала, что жизнь ей поломать вполне могут, хоть и не сталинские на дворе времена. Поэтому я считаю, что Г. поступал безответственно.

Тем не менее, "Архипелаг" был Иркой прочитан и даже маленькими фрагментами - очень незначительными - пересказан мне. Я стала задумываться и спросила у мамы: "Мам, а кто такой Солженицын?" Мама с каким-то просветлённым лицом (память блаженной "оттепели"?) ответила, что есть такой писатель, у него был прекрасный рассказ - "Один день Ивана Денисовича" - и пересказала сюжет. О высылке Солженицына она говорить не стала, но с той поры время от времени в разговорах начала осторожно касаться кровожадного сталинского времени. И в каких-то старых бумагах, валявшихся у нас в бельевой каморке на полу, я нашла перепечатанное на машинке обращение Георгия Владимова - не помню уж в которую инстанцию - по поводу высылки Солженицына. Я не знала, кто такой Владимов, но тот факт, что вовсе не весь советский народ в едином порыве бла-бла-бла, а есть люди, которые заступаются за "антисоветчика", вновь поколебал мои устои. Я показала текст Ирке, уже испытывая ощущение, что Солженицын, возможно, вполне порядочный человек - иначе зачем мама стала бы держать у себя такие бумаги? Ирка прочла, и первая мысль, которая пришла ей в голову, была та же, что посетила меня: а что сделали с Владимовым за такие его обращения? Наверное, тоже посадили? А может, даже расстреляли?

После этого Ирка, проникшись ко мне доверием, показала мне портрет Солженицына на какой-то старой роман-газете, и, чтобы в разговорах при посторонних ненароком не упомянуть сакраментальную фамилию, мы стали называть его "дядей Сашей". А мама вскоре перебрала бумаги и уничтожила, среди прочего, и то обращение Владимова, заметив над стопкой старых писем:

- Надо бы всё это сжечь. Вот когда при Сталине было... Многие на письмах погорели.

Как именно "горели" на письмах, я узнала уже позже, когда "Новый мир" опубликовал тот самый "Архипелаг ГУЛАГ". К тому времени я прочла уже "Один день Ивана Денисовича" и "Матрёнин двор". "Архипелаг" потряс меня эпическим размахом. Я и до сей поры считаю, что ангел посетил раба Божия Александра, когда он писал это. Я не знаю другого примера, когда документы подбираются и толкуются так, что приобретают художественную, подлинно эпическую силу и ценность. "Раковый корпус" меня уже не впечатлил. А на "Красном колесе" я окончательно сломалась - читать стало невмоготу. А когда пошли проекты обустройства России и зазвучал в речах отчётливый антиинтеллигентский пафос, мне стало и вовсе тоскливо.

И всё же - спасибо ему что был и говорил во весь голос, когда другие были растеряны или вовсе боялись. Он считал, что у него есть призвание, и следовал ему. Как там у Бродского -

Он жизнь свою прожил в бою,
Он жизнь свою прожил!

Упокой, Господи, его душу идеже несть ни печали, ни воздыхания. Да почиет с миром.
Tags: великие люди, литература, мемуар
Subscribe

  • Резвый, шустрый Робин - новогодняя птичка

    Первого января я приносила поздравительную открытку со снегирями. Изображены там два самца, что вполне соответствует реальности: по моим…

  • (no subject)

    Вчера написала большой пост со ссылками о моих впечатлениях о просмотре записи метовской "Аиды", сделала отложенную публикацию. А рано утром,…

  • Оперные впечталения

    Я понимаю, что нелюбителям оперы я уже смертельно надоела. Эдак скоро все разбегутся. Но что поделать: я пишу о том, что задевает за живое меня, без…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments